Меню
12+

Районная газета «Уренские вести», г. Урень

14.09.2020 09:56 Понедельник
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 69(13386) от 14.09.2020 г.

Уста. Эвакогоспиталь № 2851. 1941 – 1950

Эвакогоспиталь (фото из открытых интернет-источников)

Эвакогоспиталь № 2851. Не думаю, что нашим читателям это название говорит о чём-то. Между тем этот эвакогоспиталь, открытый в посёлке Усте в первые дни войны и просуществовавший до августа 1950 года, для многих стал судьбоносным. Как же иначе объяснить, что и теперь, когда никого из работавших в нём людей в живых не осталось, о нём помнят их дети и внуки.

Жительница Вологодской области Т.А. Макарова приезжала в Усту два года назад, чтобы увидеть те места, где стоял госпиталь, в котором работали её родители – врач Александр Дмитриевич и медсестра Нина Алексеевна. Оба Макаровы, поэтому, когда 29 мая 1949 года они поженились, менять фамилию не пришлось. В свидетельстве о браке значится, что было это в деревне Михайлово Устанского сельсовета. Того и другого сюда забросила война.

Папа у меня был коренным нижегородцем, – рассказывает Татьяна Александровна. – В марте 1942 года, закончив с отличием мединститут, он попал на фронт в качестве военврача. С госпиталями дошёл до Берлина. Был контужен, но продолжал служить в должности военврача до 1947 года. Затем его направили в Устанский эвакогоспиталь лечить военнопленных. Здесь он маму мою встретил. Она в госпитале после окончания Сокольского медучилища медсестрой работала. У мамы был порок сердца, поэтому на фронт её не взяли, но и в тыловом госпитале работа была не из лёгких. С начала июля 1941 года по ноябрь 1942-го она наших раненых сопровождала, когда их по реке Оке на пароходах из Рязани в Горький эвакуировали. Худенькие медсестрички на носилках, а то и на собственных плечах переносили тех, кто был без сознания, в бреду, потерял много крови. С белым флагом под международным символом красного креста шли по реке баржи и пароходы с ранеными. Они были лёгкой добычей для фашистских бомбардировщиков, которые не считались с международной конвенцией и никого не щадили.

День 21 июля 1941 года мог стать последним днём в жизни мамы и её коллег. В Горьком они выносили на причал раненых. Всех вынесли, а сами на берег сойти не успели. Налетел немецкий бомбардировщик. Одна из бомб упала в воду совсем рядом, взрывной волной пароход отбросило, и он плашмя лёг на воду. То, что никто из находивщихся на нём людей не погиб, было настоящим чудом, случившимся в праздник Казанской иконы Божией Матери. С тех пор мама уверовала в помощь Господа. И он её хранил. 21 января (в день её рождения) 1943 года после расформирования эвакогоспиталя в Линде маму направили в Усту в госпиталь № 2851.

Вначале в этом госпитале лечили раненых красноармейцев. Их доставляли на станцию в вагонах, а врачи, медсёстры и санитары переносили их на своих плечах в корпуса школы, амбулатории. Лечили и выхаживали, как своих защитников, ведь у каждого кто-то на фронте воевал.

В марте 1943 года в госпиталь начали свозить военнопленных, захваченных во время Сталинградской битвы. Мама рассказывала: «Вшей на них было столько, что в грязной части приёмника, где они проходили санобработку, на полу этих паразитов было, как стекла толчёного. Всех наголо брили, убирали даже брови. Дистрофия, ожоги, сыпной тиф у военнопленных были самыми распространёнными заболеваниями. Но страшнее было другое: они были пропитаны ненавистью к русским, а мы должны были их лечить и за ними ухаживать. Заходить к этим пациентам в палату без охраны было запрещено. Да это и понятно: нож в спину или удавка на шею лечащему медперсоналу были достаточно распространёнными случаями в госпиталях такого рода. Мы были бдительными, а они над нами издевались при каждом удобном случае. Поводом могла стать любая мелочь. Как-то раз одна из медсестёр съездила в Горький и привезла всем нам чулки. Они были белые, выбора не было, и мы решили их выкрасить в коричневый цвет. С краской было что-то не то, и цвет оказался бордовым. Когда одна из девушек пришла в этих чулках в госпиталь, пленные подняли её на смех. Стали интересоваться, кому предназначена девушка лёгкого поведения?

Собрал тогда начальник охраны всех нас на пятиминутку и стал объяснять, что промашки в одежде непростительны. Девчонка эта, деревенская скромница, – в слёзы и тут же заявление об уходе написала. Только на такие заявления никто внимания не обращал. Врачи и медсёстры, доведённые до отчаяния, часто их главврачу приносили, но он ни одно не подписал. Говорил, что отсюда только на фронт дорога. А мы бы на фронт с радостью, только бы из этого ада вырваться».

Жили врачи и медсёстры очень скудно. Кормили военнопленных супом с американскими консервами, тушёнкой, колбасой, к чаю – галеты, а у медперсоонала – только хлеб, мука, перловка, и те по карточкам. Обидно было осознавать, что фашисты, которые убивали, вешали, сжигали в крематориях их родных и близких, даже в плену находились в лучших условиях, чем они сами.

Однажды мама, которая была старшей медсестрой одного из четырёх отделений, зашла в палату с очередной порцией лекарств. По радио шла передача про трижды Героя Советского Союза лётчика Александра Ивановича Покрышкина. И вдруг один из пациентов – Вайнцингер – достаёт из-под подушки три Креста (награды и личные вещи у пленных не забирали) и рассказывает русской медсестре Нине о том, за что его, лётчика-героя, наградили этими знаками отличия. Благодаря переводчику Нина понимала, что свой первый крест он получил за бомбёжку Горьковского автозавода и Окского моста. Нина просит переводчика спросить: не была ли одна из бомб сброшена им 21 июля 1941 года на пароход с ранеными, стоявший у причала под белым флагом со знаком красного креста? Вайцингер оживился и начал в деталях рассказывать о том, как, вылетев на задание, он не смог тогда сбросить бомбы на Окский мост – русские ведьмы, так фашисты называли девушек-зенитчиц, обеспечивавших охрану Окского моста, засекли его бомбардировщик и начали прицельно обстреливать. Поэтому он и начал беспорядочно сбрасывать бомбы. Одна из них попала в пароход с белым флагом. Он видел, как тот перевернулся, а раненые, вероятно, затонули. Тогда Нина не выдержала: «Плохо целился, – сказала она. – Я была на том самом пароходе. Как видишь, не затонула, да и раненых мы разгрузить успели. Но тебе повезло, иначе, кто бы теперь лечил твои ноги?!»

Дело в том, что в конце войны героический немецкий лётчик смекнул, что война проиграна, а поскольку русские пленных не убивали, во время очередного полёта спрыгнул с парашютом на территорию противника, при приземлении сломал обе ноги. Вот таким оказалось его геройство, когда встал выбор между жизнью и смертью.

– Расскажите о ваших родителях? – прошу я Татьяну Александровну.

– Замечательные они у меня были, – охотно рассказывает моя собеседница. – Папа очень любил цветы. Выздоровевшие военнопленные направлялись на работы. В Усте они построили каменное здание вокзала и двухэтажное деревянное здание для врачей госпиталя. Родителям там дали квартиру. На старых фотографиях видна большая клумба с роскошными цветами, цветы растут и в ящиках, закреплённых на стене дома. Мама рассказывала, что всё это было сделано папиными руками. На работе отца очень ценили за высокий профессионализм. Он был врачом-терапевтом. Работать приходилось под двойным контролем – рядом с ним во время осмотра военнопленных всегда находился доктор Крайпе. В госпиталь Крайпе поступил с тяжёлой формой дистрофии, по сути, устанским медикам он был обязан жизнью, но благодарности при этом не испытывал – не приведи Бог ошибиться – тут же жалоба.

Мама говорила, что военнопленные встречались разные, были и такие, кто с уважением называл её «сестра Нина». Запомнился портной Пульман, мастер женской одежды, который шил медсестричкам модные платья, и сапожник Дульгеру из Румынии – мастер по пошиву дамской обуви. Как-то мама купила кожу и попросила Дульгеру сшить из неё туфли. Через какое-то время маму вызвал к себе в кабинет начальник охраны и спросил: «Как ты могла, Нина, заказать туфли фашисту?» Она расплакалась: «Обмундирования у нас нет, обувь купить негде и не на что. Не босиком же мне ходить на работу?» Дульгеру сделал свою работу на отлично, и ему посыпались заказы. В конце концов начальство эвакогоспиталя закупило для военнопленного сапожника оборудование в Горьком, и стал он трудиться по специальности.

Помнила мама и другой случай. Это было в августе 1950 года перед закрытием госпиталя. На станцию пришёл эшелон, который утром должен был забрать и вывезти последних военнопленных. А накануне ночью в госпитале вспыхнул пожар. Мама проснулась от стука в окно, выскочила в одном халатике, бросилась к своему корпусу. У крыльца стояли ходячие военнопленные, а лежачие оставались внутри. Их, рискуя собственными жизнями, спасали из горящего здания наши врачи, медсёстры, санитары, а устроившие поджог соотечественники стояли и злорадно усмехались.

Слушаю Татьяну Александровну, встреча с которой состоялась на берегу Кубенского озера в Вологодской области, и пытаюсь понять, почему этой женщине 1952 года рождения так важно было рассказать нам об Устанском госпитале? На первый взгляд, ответ прост: здесь встретились, познакомились и поженились её родители, здесь родился её старший брат Владимир. Но, думаю, это лишь внешняя поверхностная причина, а истинная – кроется в её сердце. Это память рода, которой она не даёт угаснуть. В ней богомольная женщина находит утешение после того, как родителей не стало: отец умер в 2002 году, мама – в 2013-м. Но ведь человек живёт на земле, пока его помнят.

Так давайте же вспомним и других врачей эвакогоспиталя и назовём их имена. Это Алла Сергеевна Кучеренко, Пётр Николаевич Цветаев, Фаина Петровна Беляева, Клавдия Николаевна и Вера Николаевна Воронины, Виталий Лаврович Меркин. А также медицинских сестёр: Зою Михайловну Худину, Нину Дмитриевну Трухину, Веру Николаевну Ястребову, Елену Николаевну Литвину, Лидию Петровну Меркулову, Ирину Павловну Селезнёву; санитара Павла Фёдоровича Кудрявцева, кладовщика Петра Осиповича Пугачёва, прачку Зинаиду Ивановну Новикову и других, чьи имена, увы, не сохранились в летописи посёлка. Если вы можете дополнить этот список, звоните по телефонам: 2-48-08, 8-910-898-85-71.

Татьяна Журавлёва

Т.А. Макарова рассказывает о своих родителях

Нина Алексеевна и Александр Дмитриевич Макаровы с сыном Владимиром. Уста, 1949 г.

Трудовая книжка медсестры Н.А. Макаровой

Сотрудники госпиталя

Никого из работников эвакогоспиталя уже нет в живых. Сохранилось лишь несколько фотографий медиков, которые после закрытия этого учреждения остались работать в Устанской больнице. На снимках, сделанных спустя годы, медицинские сёстры, лечившие военнопленных.

Ирина Павловна Селезнёва

Лидия Петровна Меркулова

Нина Дмитриевна Трухина

Вера Николаевна Ястребова

Зоя Михайловна Худина

Глазами очевидца

Клаус Фритцше

Тому, что военнопленные эвакогоспиталя в Усте находились в хороших условиях, есть документальное подтверждение. В своей автобиографической книге «Цель – выжить. Шесть лет за колючей проволокой» немецкий писатель-мемуарист и переводчик Клаус Фритцше посвящает несколько страниц эвакогоспиталю в Усте, в котором он находился зимой 1948/1949 года.

Будучи стрелком-радистом 3-й эскадрильи KG 100, 19 июня 1943 года на борту бомбардировщика Клаус Фритцше совершал боевой вылет на задание по уничтожению советских судов в дельте Волги. Бомбардировщик был сбит над Каспийским морем и упал в воду, а его экипаж был подобран советским судном. В плену Фритцше провёл почти шесть лет, был освобождён в апреле 1949 года.

Вот несколько выдержек об эвакогоспитале в Усте из его книги.

* * *

Лежу на койке с мягким матрацем, в помещении тепло. «Ужин!» – раздаётся в корпусе. Санитары приносят миску с супом каждому сидящему или лежащему на койке. Сервис удивительный.

* * *

Зашёл врач, но по виду это не врач, а милый батюшка с внешностью старорусского мужика. Высокая, стройная фигура, длинная борода, выразительные глаза. Прямо воплощение русского милосердия. Зашёл он и спрашивает: «Кто Фритцше?» Поднимаюсь, он подходит к моей койке, говорит: «Познакомимся, я Фёдор Андреевич, у меня рекомендация от Анны Павловны. Она меня просит обязательно вас вылечить. Думаю, что в первую очередь покой вам будет лечением». Сказал, повернулся к соседу, которого детально расспросил о симптомах, появившихся за последнюю ночь.

* * *

Свободного времени много. Часами сижу, перевожу тексты из технических книг с русского языка на немецкий..

* * *

Ясно, что одни хорошие материальные условия жизни не могут утешить тоску человека по свободе, по Родине, по любви и нежности… Я решил продолжать свою нелегальную борьбу за возвращение на Родину, за выход на свободу.

Клаус Фритцше пишет о том, как притворялся больным, будучи совершенно здоровым, как в сорокаградусный мороз в лёгкой куртке лёг между двумя сугробами, симулируя обморок. Как пленные госпиталя по договорённости объявляли голодовку, требуя своего освобождения. Как служившие в войсках СС, которых было легко узнать по вытатуированной в подмышечной впадине группе крови, вырезали у себя этот кусок кожи, чтобы избежать суда, самым страшным приговором которого было отбывание срока в трудовом лагере.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

478