Меню
12+

Районная газета «Уренские вести», г. Урень

28.06.2021 10:49 Понедельник
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 46(13462) от 28.06.2021 г.

«Безумно хочется узнать мне имя деда»

Как это было

В 1918 году Урень стал центром крестьянского восстания (19 августа – 18 сентября), вызванного недовольством местного населения насильственным изъятием хлеба, а также наложением денежной контрибуции и стремлением уренцев организовать собственный уезд. Руководителем восстания становится бывший вахмистр Иван Нестерович Иванов, получивший прозвище Уренский царь, начальником штаба крестьянского ополчения – Фёдор Иванович Каратыгин. После подавления восстания повстанцы уходят в леса. Продолжая нападать на продотрядников, они представляют угрозу и для местного населения. Пищу, оружие, одежду им приходится добывать силой. После череды убийств в восприятии местного населения повстанцы становятся бандитами. Несмотря на то, что против них велась ожесточённая борьба, остатки разрозненных повстанческих отрядов наводили страх до 1922 года.

Тайна, унесённая в могилу

«Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся» – писал А.С. Пушкин.

Звонок жителя Нижнего Новгорода Н.С. Гаврилова стал для меня полной неожиданностью:

– Вы автор статьи «Из рода Уренского царя»? Натолкнулся на неё в интернете, прочитал и потерял покой. Дело в том, что Иван Нестерович Иванов, возглавлявший Уренский крестьянский мятеж, скорее всего, мой дедушка. Прямых доказательств у меня нет, есть только детские воспоминания о том, как в деревне Емельяново хоронили одного из участников мятежа Саву. В деревне его считали бандитом. На похороны к Саве приехали трое его сообщников. На кладбище они стреляли в воздух. А потом пришли в магазин, оттуда вышли слегка пьяными с песней «Три танкиста». Дом моей бабушки Евлампии Ивановны Шишкиной (в замужестве Зарубиной) стоял напротив магазина. К тому времени бабушка уже умерла, в доме жила её дочь Клавдия Евстигнеевна Зарубина (в замужестве Кузнецова). Как сейчас помню: тётя Клава сидит на крыльце, бандиты подходят, садятся рядом, они разговаривают, как старые знакомые. Указывая на меня, тётя говорит, что я сын Кати. Проявив интерес ко мне, бандиты рассуждают, похож ли я на своего деда. Один из них говорит: «Суждено ли этому мальцу знать, кто был его дед». Впоследствии я встретил одного из этих бандитов в Атазике. Его фамилия – Махов. Очень крупный, видный мужчина.

И.Н. Иванов

Предполагаемая дочь Екатерина и внук Николай

Запомнился и ещё один случай. Мы жили в Горьком, и у нас часто останавливались мамины земляки из Емельянова и Уреня. Зима. В квартире топится печка. В гостях у нас старушка из какой-то деревни. Она рассказывает моей маме, Екатерине Евстигнеевне Гавриловой, кто её отец. Речь идёт об Иване Иванове, которого бабушка Евлампия, оставшаяся вдовой и одна воспитывавшая дочь Клаву, прятала у себя после поражения уренского мятежа. Евлампии в то время было 28 лет. Её мужа, Евстигнея Зарубина, забрали на службу в армию, с Первой мировой войны он не вернулся – пропал без вести. А Иван Иванов пришёл с войны. Возможно, они с Евстигнеем где-то пересекались, или были какие-то другие причины, заставившие мою бабушку прятать у себя предводителя восстания… Знаю только, что Евлампия забеременела. Ивана Иванова вскоре арестовали. Не в Емельянове, а на какой-то заимке и отправили на Соловки. Бабушка тщательно скрывала растущий живот. А когда родила девочку у себя дома, решила от неё избавиться, но родной брат её остановил. Всю жизнь бабушка боялась, что если узнают, от кого родилась её Катенька, им несдобровать. Тогда ни паспортов, ни свидетельств о рождении в деревнях не было. Чтобы отвести подозрения, Евлампия записала дочку на пропавшего без вести мужа и изменила дату её рождения на несколько лет. Моя мама так и не узнала, кто её отец, бабушка унесла эту тайну с собой в могилу.

Когда началась Великая Отечественная война, Екатерину отправили в Горький на строительство оборонительных укреплений. Там она и осталась. Получив профессию стрелочницы в войну, всю жизнь проработала на железной дороге. В 1945 году вышла замуж. Родила троих детей, всем помогла получить высшее образование. Я родился в 1953 году. Окончив Горьковский политехнический институт, до пенсии работал инженером-электронщиком на машиностроительном заводе… Будучи кандидатом в мастера спорта по шахматам, дважды становившимся бронзовым призёром Нижегородского городского чемпионата в 2014 и 2017 г., веду в детском клубе занятия по шахматам. Женат, дочь и сын давно взрослые, внуки тоже, у нас с женой двое правнуков, которые живут с нами. Безумно хочется узнать мне имя своего деда. Не только для себя, но и для них найти разгадку семейной тайны. Вы писали, что у Уренского царя есть живущие ныне родственники. Помогите мне с ними встретиться. Может, получится сделать ДНК-экспертизу, чтобы выяснить, есть ли у меня с ними кровная связь.

Экспертиза бессильна

Этот звонок заставил меня действовать. В первую очередь позвонила Ольге Ивановне Лебедевой, бабушка которой, Евдокия Нестеровна Иванова, приходилась Ивану Нестеровичу родной сестрой. Она живо заинтересовалась этой историей и, несмотря на 82-летний возраст, согласилась пройти тест ДНК. Я написала на НТВ в передачу «ДНК», оттуда позвонили, но, выяснив степень родства, разделённую тремя поколениями, объяснили, что установить родственные связи в данном случае шансов практически нет.

Прошло две недели. О.И. Лебедева попросила меня пригласить Н.С. Гаврилова к ней в гости – уж очень ей хотелось познакомиться с человеком, который считает себя внуком её незаурядного родственника.

– Позови, Таня, Николая, а то я совсем старая. Коли сейчас не встретимся, не поговорим, потом не получится. А мне есть что ему рассказать, – говорила тётя Оля по телефону.

Отказать ей я не могла. Да и Николай Сергеевич не долго раздумывал, через пару дней приехал в Урень на электричке.

Ниточка памяти оборвана

Встретить его на вокзал пришла не только я, но и Мария Ивановна Комарова, для которой тема Уренского царя очень близка. Ведь это она создала на базе Уренской библиотеки музей Ф.И. Каратыгина, который во время крестьянского восстания в Урене был начальником штаба повстанческой армии и вместе с И.Н. Ивановым стоял во главе мятежников. Встречаясь с дочерью Ф.И. Каратыгина Татьяной Фёдоровной в её московской квартире, М.И. Комарова навсегда запомнила друга Фёдора Ивановича – Олега Константиновича Громова. Рассказывая о Каратыгине, этот человек назвал и имя Ивана Нестеровича Иванова, с которым познакомился в Москве уже после войны. Он сообщил, что Уренский царь не умер на Соловках. Его жизнь закончилась в Москве в 1962 году. Громов предложил даже свозить её на его могилу. Но на тот момент у М.И. Комаровой не было на это времени… А через год Олег Константинович умер, и ниточка памяти оборвалась.

Обо всём этом Мария Ивановна рассказала Н.С. Гаврилову, передав ему в дар краеведческие издания о крестьянском мятеже 1919 года и его участниках.

Кто на фото?

Ольга Ивановна Лебедева встретила нас по-родственному хлебосольно. Выставила на стол холодец, борщ, картошку, пироги. Показала сохранившиеся фотографии своих родственников. Одна из них вызвала у Николая Сергеевича явное изумление, поскольку женщина была очень похожа на его маму Екатерину. Но это была не она, а родная племянница Ивана Нестеровича – Мария Герасимовна Новикова.

В.М.Киселёв и Н.С. Гаврилов на кладбище в Суходоле

Этот тополь – немой свидетель жизни Суходола

На родине Уренского царя

Оживить воспоминания мы отправились на родину Уренского царя – в деревню Суходол, попросив автора энциклопедии Урень-края В.М. Киселёва стать нашим проводником и экскурсоводом. Кроме Владимира Михайловича, никто из нас в Суходоле никогда не был, а он бывал там не раз и один, и вместе со своими воспитанниками из скаутского отряда. Дорога оказалась неблизкой. Через посёлок Арью, деревни Б. Песочное, Елховку и далее по вросшему в траву асфальту мы добрались до места назначения. В Большом Песочном Владимир Михайлович обратил наше внимание на старообрядческую часовню на кладбище, которая стоит здесь с середины XVIII века, и на резные наличники очень искусной работы, сохранившиеся на одном из домов.

В деревне Суходол ничего подобного уже нет. Взгляду открылись четыре покосившихся, полуразвалившихся дома с пустыми глазницами выбитых окон да буйно цветущая сирень. Высохли чаши двух прудов, некогда бывших украшением деревни, заросла травой деревенская улица. Только могучий тополь в центре деревни ничуть не состарился. Будучи немым свидетелем событий, он мог бы многое рассказать о славном прошлом Суходола, который в списках рекрутского набора упоминается ещё в 1835 году. По данным В.М. Киселёва, название деревни «Суходол» нужно воспринимать в прямом значении – большая балка с широким днищем. Большинство её жителей были старообрядцами-спасовцами – до сих пор на деревенском кладбище есть характерные кресты со сложенной козырьком крышей, которые именуют «голбецами». В начале прошлого века деревня была многолюдной. На 35 хозяйств приходилось 170 едоков, 27 лошадей, 47 коров, 90 овец, 57 свиней. Население занималось лесным промыслом, что ни хозяин – то плотник или пильщик. Отличительной приметой жителей Суходола был высокий рост, даже поговорка существовала: «В Суходоле один другого доле».

В этой деревне в 1881 году и родился Иван Нестерович Иванов. В 1903 году его призвали на службу. Будучи юношей двухметрового роста, богатырского сложения, решительного характера и сметливого ума, Иван попал в Преображенский гвардейский полк, дослужился до вахмистра, во время Первой мировой войны служил при генерале Краснове. Возможно, был его адъютантом. Домой вернулся живым, привёз жену Софью и много-много всякого, по деревенским меркам, невиданного богатства. Крестьянский мятеж в Урене 1918 года круто изменил его жизнь. Восставшие против грабительского изъятия хлеба уренские крестьяне выбрали офицера царской армии Ивана Нестеровича Иванова своим вожаком. Большинство из них видели в нём человека, знающего толк в военном деле и способного защитить их интересы, потому и нарекли Уренским царём. Стихийный мятеж, переросший в восстание, приобрёл серьёзный размах. Повстанцы пошли на Ветлугу и, захватив её, пополнили запасы вооружения, затем был неудачный поход на уездный город Варнавин. В сентябре 1918 года в бою у деревни Холкино мятежники потерпели поражение. После подавления восстания началась расправа над его участниками. Большинство из них были вынуждены скрываться в лесах.

Скрывался от преследований и Уренский царь, который, будучи тяжело больным, не принимал участия в решающем сражении у деревни Холкино, где восставшие, напуганные появившимся в небе аэропланом, пустились в бегство.

Владимир Михайлович показал нам на Суходольском кладбище могилу Константина Камешкова, который в своё время показал ему лесную землянку в нескольких километрах от деревни, где Уренский царь прятался от искавших его красноармейцев. Рассчитывая на помощь местного населения, советская власть объявила денежное вознаграждение за поимку предводителя восстания. Но его никто не выдал. Болезнь прогрессировала. Более года Иван Нестерович скрывался в лесах. Остались свидетельства, что если бы не Софья, которая выдала местонахождение мужа, чтобы спасти его от неминуемой смерти, его бы так просто не взяли. 31 декабря 1919 года отряд красноармейцев из семи бойцов окружил избушку в лесу, в которой находился Уренский царь. Выйдя на порог, Иван Нестерович спросил: «А где же армия? Знал бы, сколько вас здесь, всех бы порешил».

По данным В.М. Киселёва, в январе 1920 года И.Н. Иванов был осуждён, отбывал наказание в Соловецких лагерях, где заболел тифом и умер. Доказательство этому есть в романе Б. Ширяева «Неугасимая лампада».

Стоя среди оставленной людьми деревни, мы понимали, что спустя несколько лет от Суходола, вошедшего в историю Урень-края благодаря И.Н. Иванову, следов не останется. А сейчас единственной точкой притяжения является кладбище. Судя по прибранным могилам, суходольцы ещё не забыли дорогу к своей малой родине.

Вот и Ольга Ивановна Лебедева на кладбище побывала. Родных могил не нашла – ни одной таблички с фамилией Ивановы. Да это и понятно, ведь её бабушка Евдокия Нестеровна уехала из деревни около века назад и похоронена в Малой Арье, той, что была когда-то за деревней Тарбеево.

– Мама к ней на могилку ездила, а нас не брала – дорога была дорогая, – с горечью говорит Ольга Ивановна. – А я бы и рада теперь съездить, да не знаю куда.

Покидая Суходол, я чувствовала, что эта поездка была нужна не только Ольге Ивановне и Николаю Сергеевичу, но и мне. От деревень, в которых родились и выросли мои родители, тоже ничего не осталось. Ушли в забвение и могилы их предков, не найдёшь, не восстановишь, и уже некому указать к ним дорогу.

Татьяна Журавлёва.

Фото Дмитрия Политова.

Окончание

Часовня на кладбище в д. Б. Песочное стоит с середины XVIII века

Резные наличники на обветшавшем доме в Б. Песочном

Суходол. Цветёт сирень у дома без хозяев

Справка

По данным В.М. Киселёва, название деревни «Суходол» нужно воспринимать в прямом значении – большая балка с широким днищем. Большинство её жителей были старообрядцами-спасовцами – до сих пор на деревенском кладбище есть характерные кресты со сложенной козырьком крышей, которые именуют «голбецами». В начале прошлого века деревня была многолюдной. На 35 хозяйств приходилось 170 едоков, 27 лошадей, 47 коров, 90 овец, 57 свиней. Население занималось лесным промыслом, что ни хозяин – то плотник или пильщик.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

215